Сукин сын [Авторская редакция 2017 года] - Игорь Валентинович Волознев

просто сказал Дроздову, что мне нужен этот краситель, и чтобы на флаконе были пальцы Клыка. Чем мне нравится Дрозд — это тем, что он никогда не задаёт лишних вопросов. Когда они с Клыком проезжали мимо магазина, он специально остановил машину, чтобы Клык забежал за красителем. Я прочитал о нём в рекламном объявлении. Краситель очень редкий, продаётся только в двух местах. Именно такой мне и требовался. По нему менты должны были быстро выйти на Клыка. Мне оставалось только отслеживать, как скоро это произойдёт. Ментовские следаки оказались шустрыми. Они вышли на него даже раньше, чем я думал.

Он замолчал, и сыщик заговорил снова:

— Получив флакон с отпечатками Клычкова, ты в короткий срок совершил два чудовищных преступления: убил Давыдову и Новицкую. Причём в последнем случае ты оставил флакон недалеко от дачи, рассчитывая, что его найдут. Так и вышло. Флакон нашли, а на нём — пальцы Клычкова. До сих пор не могу понять, какими мотивами ты руководствовался, убивая Новицкую. Ты ведь мог найти другую женщину. Для тебя это было бы проще. Но ты почему-то убиваешь Татьяну, свою невесту. А между тем это был бы выгодный брак! Породнившись с Новицким, ты мог в ближайшем будущем получить часть акций банка, вступить в совет директоров и вообще подняться по служебной лестнице. Может, ты захотел досадить Новицкому? Или отомстить ему за что-то? А может, Татьяна оказалась настолько притягательным сексуальным объектом для твоей извращённой натуры, что ты не мог удержаться?

Бурлаков расхохотался.

— Да, ты прав, она была баба зашибись. Очень привлекательная. Но положение и деньги её отца были для меня важнее, — он закурил новую сигарету. — Ладно, сыскарь, я тебе скажу. Всё равно ты сейчас сдохнешь. У меня и в мыслях не было её убивать. Она сама, сука, напросилась. Накануне днём я наведался в её грёбаный художественный салон. Я там до того дня ни разу не был, поскольку искусство меня не интересует. Но тогда так вышло, что я оказался на Неглинной и у меня было полчаса свободного времени. Короче, зашёл туда. Ищу Татьяну, шатаюсь по комнатам. Её нигде нет. И вдруг слышу — за стенкой всхлипы и стоны. Это был её голос! Только она так стонет во время секса! Дверь пришлось выбить… — Бурлаков посмотрел на кончик сигареты, глаза его сузились. — Она там лежала с каким-то хмырём. Самое смешное, что я её действительно любил, сучку… А потом у нас с ней был разговор. Я готов был простить, хрен с ней, ну, потрахалась с мужиком на стороне, с кем не бывает. Но она заявила мне, что рада, что всё открылось. Сказала, что свадьбы не будет, вернула перстень, который я ей подарил. С отцом обещала поговорить сама, когда представится случай. Она держалась нагло, смотрела на меня с усмешкой… И вот тогда до меня дошло, что между нами действительно всё кончено…

С минуту он сидел молча, курил. Ребрин не нарушал молчания — время работало на него.

— И я её приговорил. Она должна была принадлежать только мне. Мне одному. Навсегда. Она и осталась моей… В ту ночь, когда я выкрасил ей волосы, я испытал такое наслаждение, какого не испытывал во время обычного секса, а мы трахались до этого много раз. Нет, в ту ночь было что-то особенное… Я снял с неё скальп, и в этом такой кайф… — Он усмехнулся, погрузившись в воспоминания. — Тебе этого никогда не понять. Только в такие минуты я и живу. По-настоящему живу. В остальное время я всего лишь существую. Истинное блаженство мне дарит только чья-то смерть. Зрелище голого тела, залитого кровью, дёргающегося в агонии… И особенно — рыжие волосы, отделяющиеся от черепа… Кайф…

Ребрин смотрел на него бесстрастно. Задал вопрос только тогда, когда глаза маньяка обрели осмысленное выражение.

— На территорию дачи в тот вечер ты, конечно, проник обычным путём, через ворота?

— Конечно. Сторож меня хорошо знал.

— Я так и думал. Уж тебе-то совсем не было смысла лезть через забор. А оказавшись там, ты прикончил сторожа, напав на него сзади.

Бурлаков кивнул, раскуривая потухшую сигарету.

— После этого ты вошёл во флигель и отключил сигнализацию. Как это делается, ты прекрасно знал. Потом начал искать ключ от дома. Ты перевернул вверх дном весь флигель, но ключа не нашёл. А между тем он висел на самом виду — на гвозде у двери, только был прикрыт кепкой.

— Мне надо было сперва спросить у сторожа, где ключ, а уж потом мочить его, — с кривой ухмылкой заметил Бурлаков. — Из-за такой чепухи пришлось лезть по водосточной трубе на крышу, а оттуда спускаться в окно по верёвке…

— Ты проделал это как настоящий альпинист. Предварительно убив Донцова.

— С этим раздолбаем я чуть не облажался. Рассчитывал напасть на него в темноте и кончить одним ударом, но он услышал мои шаги. Пришлось повозиться. Ничего, он недолго брыкался!

— Забраться на крышу для тебя не составило большого труда, — продолжал Ребрин, — ведь ты уже имел опыт. Весной, когда был ремонт, ты лазил по водосточным трубам, похваляясь перед Татьяной своей ловкостью. А мы ещё недоумевали, как в темноте можно залезть на крышу… Тебе, оказывается, эта крыша давным-давно знакома!

— Как ты разнюхал? Садовник сказать не мог, его тогда не было.

— Мне рассказал Новицкий. Твоё скалолазание во время ремонта — ещё один аргумент в пользу того, что убийца именно ты.

— Ну, давай, толкуй дальше, — сказал Бурлаков, видя, что сыщик умолк. — Уж больно любопытно тебя слушать. Всё правильно, я прикончил Татьяну и смылся с дачи через забор. Там же оставил флакон с остатками красителя. Это чтоб менты нужный след взяли!

— Они и взяли. Новицкий постоянно поддерживал связь с Петровкой, через него и ты был в курсе расследования. Когда узнал, что следователи вышли на Клычкова, ты поспешил его убрать.

— Мы с Дроздом туда ездили. Даже если бы не завалили Клыка на «стрелке», мы всё равно бы его угрохали. Клык должен был умереть в ту ночь. И он бы умер — при любых обстоятельствах. Ездили мы на «стрелку», кстати, на тачке Дрозда. И вообще, когда я отправлялся на охоту за бабами, то не пользовался своей машиной. Брал его «шестёрку», сменив на ней номера.

— Я так и думал. В тот вечер, когда была «стрелка», вас с Дроздовым видели бомжи. Они запомнили машину — серые «Жигули», но точно модель назвать не смогли. А с пустыря вы сразу рванули на улицу Фотиевой…

— Я один туда